Падёж скота в Кенузеке Атырауской области, о котором ранее писал ФБРК, оказался в центре внимания профильных специалистов. Ситуацию прокомментировал доктор ветеринарных наук Гайса Абсатиров. Эксперт отмечает, что диагноз «неизвестная болезнь» в казахстанской ветеринарии ставится всё чаще, а специалисты бессильны, потому что попросту не знают, с чем имеют дело.
ЧТО ПРОИЗОШЛО
Ранее ФБРК писал о ситуации в Атырауской области, где крупный рогатый скот (КРС) второй год подряд гибнет по причине, которую официальная ветеринария так и не называет: животные слабеют, гибнут за считаные дни, а специалисты после анализов лишь разводят руками.
Предпринимательница Рая Муханбетова потеряла 13 голов, диагноз так и не установили. У фермера Еркина Шарипова в прошлом году пало 20–30 голов, аналогичным образом - без объяснения причины.
Аким Кенузекского округа Эдуард Оспанов сообщил, что анализы животных, воды и сена заболевания не выявили. Компенсацию выплатят только при подтверждении болезни.
ЧТО ГОВОРИТ ПРОФЕССОР
Гайса Абсатиров на личной странице в Facebook указывает на распространенное в казахстанской ветеринарии противоречие: диагноза нет, но вакцинацию уже проводят. Он спрашивает, против какой болезни идёт иммунизация и насколько она эффективна без возбудителя. Похожая картина, по его словам, была и весной, когда крупному рогатому скоту ставили ринотрахеит, а сайгакам - пастереллёз, хотя симптомы диагнозам не соответствовали.
Профессор напоминает, что на инфраструктуру ветслужбы и диагностические приборы из бюджета выделяют значительные средства, а диагностика при этом не улучшается. Выход он видит в привлечении международных экспертов, а пока диагнозов нет, иронично предлагает называть болезни по географии вспышки, по аналогии с «болезнью Ньюкасла» или «болезнью Тешена»: падёж в Кенузеке тогда можно назвать «болезнью Кенузек», а спорные диагнозы председателя комитета ветконтроля и надзора министерства сельского хозяйства РК Казбека Ташимова - «болезнью Ташимова».
ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ
На практике медицина и ветеринария действительно сталкиваются с заболеваниями, которые невозможно определить с первого раза. Но что происходит после того, как ответа не найдено?
В нашем случае вместо диагноза появляется формулировка «неизвестная болезнь». Вместо объяснения причин - новый анализ. И в какой-то момент это перестаёт восприниматься как чрезвычайная ситуация, хотя именно чрезвычайной такая ситуация и должна оставаться до тех пор, пока причина падежа не установлена.
В этом смысле вопрос «что за болезнь?» постепенно превращается в гораздо более неприятный вопрос: сколько неизвестности может выдержать государственная система, прежде чем сама неизвестность станет её рабочим методом?
Но пока диагноз не установлен, ответственность никуда не исчезает. Она просто становится размытой. Животные продолжают гибнуть, фермер несёт убытки, специалисты могут ссылаться на отсутствие подтверждений, чиновники - на результаты анализов, а каждый следующий случай начинает выглядеть как отдельный эпизод. В такой конструкции никто формально не утверждает, что проблемы нет. Но и отвечать за то, что её не удалось объяснить, оказывается некому.
А в это время министр сельского хозяйства Айдарбек Сапаров отмахивается от журналистов, заявляя, что массового падежа скота в стране совсем нет, а ветеринарные мероприятия проводятся в плановом порядке. Оно и видно.
